polenova: (Default)
Нет, я сегодня помолчу о том что волнует меня. И вы - друзья мои - да не надо. Я лучше о совершенно никому не нужных детских секретах. Вот не помню, шесть мне было лет или семь, но точно до школы. Пришла я домой с демонстрации Первого Мая, а заодно бабушка Матильда завела меня в кафе "Север", где я наелась мороженого. Я с утра не ела, не потому что не кормили, я ужасно волновалась, что я пойду на демонстацию. Блинчики другой бабушки я есть не стала. Вернулась домой вечером, содрала с волос красный капроновый бант, мама уложила меня в кровать, и меня рвало так, что никакой перепой с этим не сравнится. Когда я чуть-чуть опомнилась, в животе еще было плохо, но мамино лицо уже отделилось от шишочек на кровати. Я потянулась к окну - дышать, что ли. В окне была видна высотка на площади Восстания.
- Мам, это Кремль?
- Кремль, кремль, - мама была больше озабочена тем, чтобы вовремя подставить таз.
- Мам, а ведь здорово, что мы живем в Москве, из окна Кремль видно!
Мама ответила немного невподад:
- Я убью эту суку, бабку твою! Мать называется. Да не тошни ты на пол! Смотри на свою Красную Площадь
polenova: (Default)
Не груши надо околачивать, не мечтать о кренделях небесных, не трепаться часами по телефону, а записывать то, что я помню. Потому что очень скоро наша Атлантида затонет совсем. Даже мой сын, который пытается всмотреться в прошлое, очертаний его не видит. А я еще помню, хоть и смутно, молодых родителей, их друзей, наш дом, "где всегда чей-нибудь день рождения". Я помню жизнь, в которой было невероятно легко. Я не знаю, легко ли было им, но мне повезло. Они никогда всерьез не заморачивались проблемами. Есть деньги - хорошо, поехали в Прибалтику. Нет денег - одолжим три рубля до получки. Они были состоятельными, по советским меркам, людьми, но жили своеобразно. На столе всегда была дорогая колбаса и даже икра, но у меня никогда не было зимних сапог. Сапоги мне прикупил мой первый, очень хозяйственный муж, а потом этим занимался Поленов. А мои родители жили "как птицы небесные". При этом жили они работой. От разговоров о математике меня тошнило, но на это обращали мало внимания. И еще стихами, книгами... Чего не было в этой жизни - это денег. Не в смысле, что мы были бедны, в смысле темы разгора. В 74 году папа купил машину. Деньги одолжил у тещи, своих не было. Расплатился в начале 90-х, теща великодушно простила инфляцию. Когда мы первый раз поехали на машине в путешествие, мы с мамой загрузили багажник. Машина присела на задние колеса. Папа филофски заметил - "Девочки, вы уверены, что это самолет?"
Я никогда не поняла, зачем произошло то, что произошло. Я не понимала, что мои родители разводятся. Это было такой чудовищной нелепостью, что я впала в ступор. А они пытались мне объяснить, от этого было еще хуже, я не хотела быть им подружкой, я хотела быть ребенком, а мне отвечали - "тебе уже 17 лет, а твоему любовнику 26". Ну и что? Как будто в 17 лет ребенок перестает быть ребенком. А потом прошла совсем короткая жизнь и их не стало. И мне уже не 17, голос моей первой любви звучит волшебным серебряным колокольчиком, и это все, что осталось. Да нет, нечего бога гневить, осталось гораздо больше. Осталась Малаховка, никто ничего не отнял. Просто я обещала Косте Кузьминскому разобрать фоторграфии - а я боюсь. Боюсь увидеть их молодыми, не очень старых бабушку и дедушку, боюсь погрузиться в жизнь, которой никогда не будет. Как бы мой любимый серебряный колокольчик не уверял меня в обратном.
polenova: (Default)
Не груши надо околачивать, не мечтать о кренделях небесных, не трепаться часами по телефону, а записывать то, что я помню. Потому что очень скоро наша Атлантида затонет совсем. Даже мой сын, который пытается всмотреться в прошлое, очертаний его не видит. А я еще помню, хоть и смутно, молодых родителей, их друзей, наш дом, "где всегда чей-нибудь день рождения". Я помню жизнь, в которой было невероятно легко. Я не знаю, легко ли было им, но мне повезло. Они никогда всерьез не заморачивались проблемами. Есть деньги - хорошо, поехали в Прибалтику. Нет денег - одолжим три рубля до получки. Они были состоятельными, по советским меркам, людьми, но жили своеобразно. На столе всегда была дорогая колбаса и даже икра, но у меня никогда не было зимних сапог. Сапоги мне прикупил мой первый, очень хозяйственный муж, а потом этим занимался Поленов. А мои родители жили "как птицы небесные". При этом жили они работой. От разговоров о математике меня тошнило, но на это обращали мало внимания. И еще стихами, книгами... Чего не было в этой жизни - это денег. Не в смысле, что мы были бедны, в смысле темы разгора. В 74 году папа купил машину. Деньги одолжил у тещи, своих не было. Расплатился в начале 90-х, теща великодушно простила инфляцию. Когда мы первый раз поехали на машине в путешествие, мы с мамой загрузили багажник. Машина присела на задние колеса. Папа филофски заметил - "Девочки, вы уверены, что это самолет?"
Я никогда не поняла, зачем произошло то, что произошло. Я не понимала, что мои родители разводятся. Это было такой чудовищной нелепостью, что я впала в ступор. А они пытались мне объяснить, от этого было еще хуже, я не хотела быть им подружкой, я хотела быть ребенком, а мне отвечали - "тебе уже 17 лет, а твоему любовнику 26". Ну и что? Как будто в 17 лет ребенок перестает быть ребенком. А потом прошла совсем короткая жизнь и их не стало. И мне уже не 17, голос моей первой любви звучит волшебным серебряным колокольчиком, и это все, что осталось. Да нет, нечего бога гневить, осталось гораздо больше. Осталась Малаховка, никто ничего не отнял. Просто я обещала Косте Кузьминскому разобрать фоторграфии - а я боюсь. Боюсь увидеть их молодыми, не очень старых бабушку и дедушку, боюсь погрузиться в жизнь, которой никогда не будет. Как бы мой любимый серебряный колокольчик не уверял меня в обратном.
polenova: (Default)
Хотела положить фото-продолжение про меня и брата, но не умею фотошопом пользоваться ( позор программисту), а там фотографии вырезать надо. Я, чтобы время съэкономить, по несколько за один раз закладывала в сканер, а резать не умею. Буду Петьку ждать или другого доброго человека, фотошоп - выше моего понимания. А фотки смешные. Нинка, может, поможешь? Редактировать не надо, только разрезать на отдельные фотографии. Там целый роман в фотографиях, их не много, но забавные.
Пока проскочим кусок истории - это мы с братом в Паланге. Он меня по прежнему обнимает, но кулак показывает, что-то я, видать, натворила. Но я безмятежна и кулака его не боюсь. Вид у нас довольно взрослый, но мне 7, а ему 10. Это последний раз, когда мы были вместе в Паланге. Мы уже не такие пухлые, но все еще очень похожи. Это кусок пляжа, на который выводит улица Кастичюса, в конце такое странное голубое здание стояло на пляже - вроде спасательной станции, а впереди - мелкое, холодное и такое любимое Балтийское море. А у нас за спиной - дюны, осока, детство, мелкий сосновый лес, автомат с газировкой, сама Паланга, "Юрата со змеями", костел, куда нас зачем-то водил дед (он был атеистом), ручные белки, вкусное мороженое. Та Паланга, которой больше нет. Я поняла, что в Палангу незачем возвращаться в 82 году,отдалась порыву и приехала. Было еще несколько лет до перестройки и развала империи. Но Палага уже была слишком роскошным для нас курортом, брат служил в армии, и в Паланге я последний год была без него. Но дело не в этом,то была совсем другая Паланга.
52.23 КБ
polenova: (Default)
Хотела положить фото-продолжение про меня и брата, но не умею фотошопом пользоваться ( позор программисту), а там фотографии вырезать надо. Я, чтобы время съэкономить, по несколько за один раз закладывала в сканер, а резать не умею. Буду Петьку ждать или другого доброго человека, фотошоп - выше моего понимания. А фотки смешные. Нинка, может, поможешь? Редактировать не надо, только разрезать на отдельные фотографии. Там целый роман в фотографиях, их не много, но забавные.
Пока проскочим кусок истории - это мы с братом в Паланге. Он меня по прежнему обнимает, но кулак показывает, что-то я, видать, натворила. Но я безмятежна и кулака его не боюсь. Вид у нас довольно взрослый, но мне 7, а ему 10. Это последний раз, когда мы были вместе в Паланге. Мы уже не такие пухлые, но все еще очень похожи. Это кусок пляжа, на который выводит улица Кастичюса, в конце такое странное голубое здание стояло на пляже - вроде спасательной станции, а впереди - мелкое, холодное и такое любимое Балтийское море. А у нас за спиной - дюны, осока, детство, мелкий сосновый лес, автомат с газировкой, сама Паланга, "Юрата со змеями", костел, куда нас зачем-то водил дед (он был атеистом), ручные белки, вкусное мороженое. Та Паланга, которой больше нет. Я поняла, что в Палангу незачем возвращаться в 82 году,отдалась порыву и приехала. Было еще несколько лет до перестройки и развала империи. Но Палага уже была слишком роскошным для нас курортом, брат служил в армии, и в Паланге я последний год была без него. Но дело не в этом,то была совсем другая Паланга.
52.23 КБ
polenova: (Default)

Это я и мой брат. Какие-то 60-лохматые годы. Уж больно мы тут пухлые.
polenova: (Default)

Это я и мой брат. Какие-то 60-лохматые годы. Уж больно мы тут пухлые.
polenova: (Default)
Очень странно, что человек, до такой степени не умеющий расставаться с прошлым - и в эмиграции. Нет, на страну мне наплевать, патриотизма у меня отродясь не было. Мне, честно говоря, и на Америку наплевать. Я совсем другое люблю.
Я всю жизнь пыталась заново отстроить свою Малаховку. Честно, я не знаю, какой она была на самом деле. По моим смутным воспоминаниям - бедной. Но это было совершенно неважно. Там был Дом, который мне так и не удалось построить. Может дело в деде, может в бабушке, может просто в детстве. Я помню как я очень рано утром в июне бегу по дорожке, пустой бидон стучит об ноги, сползают дурацкие бумажные колготки. Меня послали за ужасно важным делом, за молоком. В 8 утра тележка уедет, я должна успеть. Обратно я буду идти важно и медленно, соседу Лешке кивну - он не станет меня дразнить и отбирать бидон. Я немного побаиваюсь, но не очень. Ведь я очень важный человек - я несу молоко. В руке зажата сдача - копеек 10, может и меньше. Ее нельзя растерять. Сирень только расцветает, сандали мне велики и хлопают. Сосед будет надо мной смеяться, но ничего, вот брат приедет, он ему покажет. У меня есть старший брат, у меня есть сосед, с которым мы вообще-то дружим, хотя он меня пару раз побил. Вообще-то за дело, я на него наябедничала - я девчонка и ябеда. Сколько мне лет? До школы - точно. А вот постарше. Мы на заднем дворе жжем костер - я, брат, и сосед Лешка. Вообще-то мы собирались картошку печь, даже стащили ее у бабушки, но есть нам не хочется. Весь двор перекопан - у нас прокладывают газ. До этого топили печкой. Брат приволакивает куски шифера - он очень громко взрывается. Мы отползаем подальше и заворожено ждем взрыва. В этот момент появляется дед и ласково спрашивает "Картошку печете?"
-Дед, ложись! - отчаянно орет брат, и дед без звука падает в канаву. В костре взрывы, потом утихает. "Ну и картошка у вас", - бормочет дед, отряхиваясь от глины, - "Лиля, помой морду"
- А бабушка говорила, у меня лицо, а не морда!
- Помоешь, будет лицо, а сейчас морда. И вам, мальчики, умыться не мешает.
Бьет ледяная вода из колодца, братец превращает мою морду в лицо, а Алексей брызгается. Сейчас пойду и наябедничаю. Только на что? Деда мы чуть не подорвали, а брызгались - во-во, скажу, что брызгались. Нет, помолчу - мне не разрешат с ними играть, а брат обещал сводить на озеро. И велосипед обещал дать - в "Школьнике" мои коленки не умещаются, а Андрюша обещал дать на "Украине" покататься.
На акации выросли стручки. И брат, и Лешка умеют в них свистеть, а у меня не получается, один шип выходит. Мне обидно. Сирень отцветает, но пахнет, Лешка ломает для меня ветки, весь дом заставлен букетами. Бабушка ворчит, дом пахнет пирогами. Нельзя трогать, пока не приедут родители, я отскребаю корочку и вдруг в пироге оборазуется дырка. Пожалуй, время свалить от греха. Те, старые сандали мне уже малы, но удрать в них можно...
Там много чего было, в Малаховке. Кончилась Малаховка - уехала и я. Родина моя оказалась совсем маленькой, от Летнего Сада - до магазина, который почему-то называли палаткой. От Егорьевского шоссе до оврага за станцией. Мы там жили, плохохие и хорошие, добрые и злые. Этот мир кончился, и я не буду произносить монологи перед "дорогим, уважаемым шкафом". Хотя Лешка напоминает Лопахина, а вся история - "Вишневый сад". В советском исполнении. Если бы Никита Михалков перестал себя воображать в роли государя и вершителя судеб отечества, а вернулся к тем временам, когда он снимал "Неоконченную пьесу" - он бы снял фильм про мою Малаховку. Но назад история хода не имеет. Он - барин, я - эмигрант, Летний театр сгорел, а свистеть в стручок акации я так и научилась. И не научусь.

Извините за опечатки - у меня клавиатура сломана.
polenova: (Default)
Очень странно, что человек, до такой степени не умеющий расставаться с прошлым - и в эмиграции. Нет, на страну мне наплевать, патриотизма у меня отродясь не было. Мне, честно говоря, и на Америку наплевать. Я совсем другое люблю.
Я всю жизнь пыталась заново отстроить свою Малаховку. Честно, я не знаю, какой она была на самом деле. По моим смутным воспоминаниям - бедной. Но это было совершенно неважно. Там был Дом, который мне так и не удалось построить. Может дело в деде, может в бабушке, может просто в детстве. Я помню как я очень рано утром в июне бегу по дорожке, пустой бидон стучит об ноги, сползают дурацкие бумажные колготки. Меня послали за ужасно важным делом, за молоком. В 8 утра тележка уедет, я должна успеть. Обратно я буду идти важно и медленно, соседу Лешке кивну - он не станет меня дразнить и отбирать бидон. Я немного побаиваюсь, но не очень. Ведь я очень важный человек - я несу молоко. В руке зажата сдача - копеек 10, может и меньше. Ее нельзя растерять. Сирень только расцветает, сандали мне велики и хлопают. Сосед будет надо мной смеяться, но ничего, вот брат приедет, он ему покажет. У меня есть старший брат, у меня есть сосед, с которым мы вообще-то дружим, хотя он меня пару раз побил. Вообще-то за дело, я на него наябедничала - я девчонка и ябеда. Сколько мне лет? До школы - точно. А вот постарше. Мы на заднем дворе жжем костер - я, брат, и сосед Лешка. Вообще-то мы собирались картошку печь, даже стащили ее у бабушки, но есть нам не хочется. Весь двор перекопан - у нас прокладывают газ. До этого топили печкой. Брат приволакивает куски шифера - он очень громко взрывается. Мы отползаем подальше и заворожено ждем взрыва. В этот момент появляется дед и ласково спрашивает "Картошку печете?"
-Дед, ложись! - отчаянно орет брат, и дед без звука падает в канаву. В костре взрывы, потом утихает. "Ну и картошка у вас", - бормочет дед, отряхиваясь от глины, - "Лиля, помой морду"
- А бабушка говорила, у меня лицо, а не морда!
- Помоешь, будет лицо, а сейчас морда. И вам, мальчики, умыться не мешает.
Бьет ледяная вода из колодца, братец превращает мою морду в лицо, а Алексей брызгается. Сейчас пойду и наябедничаю. Только на что? Деда мы чуть не подорвали, а брызгались - во-во, скажу, что брызгались. Нет, помолчу - мне не разрешат с ними играть, а брат обещал сводить на озеро. И велосипед обещал дать - в "Школьнике" мои коленки не умещаются, а Андрюша обещал дать на "Украине" покататься.
На акации выросли стручки. И брат, и Лешка умеют в них свистеть, а у меня не получается, один шип выходит. Мне обидно. Сирень отцветает, но пахнет, Лешка ломает для меня ветки, весь дом заставлен букетами. Бабушка ворчит, дом пахнет пирогами. Нельзя трогать, пока не приедут родители, я отскребаю корочку и вдруг в пироге оборазуется дырка. Пожалуй, время свалить от греха. Те, старые сандали мне уже малы, но удрать в них можно...
Там много чего было, в Малаховке. Кончилась Малаховка - уехала и я. Родина моя оказалась совсем маленькой, от Летнего Сада - до магазина, который почему-то называли палаткой. От Егорьевского шоссе до оврага за станцией. Мы там жили, плохохие и хорошие, добрые и злые. Этот мир кончился, и я не буду произносить монологи перед "дорогим, уважаемым шкафом". Хотя Лешка напоминает Лопахина, а вся история - "Вишневый сад". В советском исполнении. Если бы Никита Михалков перестал себя воображать в роли государя и вершителя судеб отечества, а вернулся к тем временам, когда он снимал "Неоконченную пьесу" - он бы снял фильм про мою Малаховку. Но назад история хода не имеет. Он - барин, я - эмигрант, Летний театр сгорел, а свистеть в стручок акации я так и научилась. И не научусь.

Извините за опечатки - у меня клавиатура сломана.
polenova: (Default)
Так уж вышло, что с творчеством Высоцкого я была знакома лучше, чем с Пушкиным. Пушкина читала мама, когда у нее было время, а Высоцкий пел себя сам из магнитофона "Днепр-10". Родители мои были молодымим, Высоцкий пел с утра до вечера, перемежаясь Окуджавой, Галичем и Армстронгом. Память у меня была отличная, поэтому, когда классе в четвертом надо было выучить "Песнь о вещем Олеге", я особо не напрягалась. Прочитала разок, отметила, что слова знакомые, и спокойно пошла в школу. Я была отличницей и стихи читала с выражением. Когда я подняла руку, чтобы отвечать, у Татьяны Владимировны не было сомнений, она с улыбкой меня вызвала. Я поняля, что что-то не так, когда произнесла "к тому же разя перегаром". Татьяна сидела белая и не могла сказать ни слова, а я торопилась и частила, забыв про выражение - "Олег бы послушал, еще один щит..."
К чести Татьяны Владимировны, она даже маму в школу вызывать не стала, ограничилась телефонным разговором. "Вера Исааковна, я тоже люблю Высоцкого, но ребенок должен..."
"Ребенок должен", - соглашалась мама. Но эту самую "Песнь" я так и не выучила. "Евгений Онегин" наизусть могу, а "Песнь" - нет. И с Лукоморьем проблемы.
polenova: (Default)
Так уж вышло, что с творчеством Высоцкого я была знакома лучше, чем с Пушкиным. Пушкина читала мама, когда у нее было время, а Высоцкий пел себя сам из магнитофона "Днепр-10". Родители мои были молодымим, Высоцкий пел с утра до вечера, перемежаясь Окуджавой, Галичем и Армстронгом. Память у меня была отличная, поэтому, когда классе в четвертом надо было выучить "Песнь о вещем Олеге", я особо не напрягалась. Прочитала разок, отметила, что слова знакомые, и спокойно пошла в школу. Я была отличницей и стихи читала с выражением. Когда я подняла руку, чтобы отвечать, у Татьяны Владимировны не было сомнений, она с улыбкой меня вызвала. Я поняля, что что-то не так, когда произнесла "к тому же разя перегаром". Татьяна сидела белая и не могла сказать ни слова, а я торопилась и частила, забыв про выражение - "Олег бы послушал, еще один щит..."
К чести Татьяны Владимировны, она даже маму в школу вызывать не стала, ограничилась телефонным разговором. "Вера Исааковна, я тоже люблю Высоцкого, но ребенок должен..."
"Ребенок должен", - соглашалась мама. Но эту самую "Песнь" я так и не выучила. "Евгений Онегин" наизусть могу, а "Песнь" - нет. И с Лукоморьем проблемы.
polenova: (Default)
Это было ужасно давно. Так давно, что теперь и не верится. Я плохо засыпала, и папа перед сном или читал мне вслух Булгакова ( в школу я уже ходила), или Стругацких, или стихи - раннего Маяковского или Есенина - иногда играл на гитаре и пел. Чаще всего эту песню:
Read more... )

Папа не любит отвечать на вопросы, я не спрашиваю - почему именно эту. Хотя догадываюсь.
Когда мне было 7 лет, я изъявила желание научиться играть на гитаре. Надо сказать, что слух у меня отсутсвует начисто. Папа меня обучил трем аккордам - гитара была семиструнная, и одной песне "Я помню тот Ванинский порт". При том, что у меня был дефект речи - я не произносила "р" и "л", наверно, это было трогательно - "а в трюмах сидела братва, обнявшись как родные братья".
polenova: (Default)
Это было ужасно давно. Так давно, что теперь и не верится. Я плохо засыпала, и папа перед сном или читал мне вслух Булгакова ( в школу я уже ходила), или Стругацких, или стихи - раннего Маяковского или Есенина - иногда играл на гитаре и пел. Чаще всего эту песню:
Read more... )

Папа не любит отвечать на вопросы, я не спрашиваю - почему именно эту. Хотя догадываюсь.
Когда мне было 7 лет, я изъявила желание научиться играть на гитаре. Надо сказать, что слух у меня отсутсвует начисто. Папа меня обучил трем аккордам - гитара была семиструнная, и одной песне "Я помню тот Ванинский порт". При том, что у меня был дефект речи - я не произносила "р" и "л", наверно, это было трогательно - "а в трюмах сидела братва, обнявшись как родные братья".

October 2015

S M T W T F S
    123
456789 10
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:28 pm
Powered by Dreamwidth Studios